nickmix01 (nickmix01) wrote,
nickmix01
nickmix01

Categories:

А это что за франт?

Хм, а это ещё кто, может возникнуть вопрос.
Это - Чрезвычайный и полномочный посол СССР в США Константин Александрович Уманский.
Дата - 7 октября 1941 года.
Место - Вашингтон, округ Колумбия.
Уманский снят в момент возвращения в посольство после беседы с Франклином Делано Рузвельтом по вопросам военной помощи США Советскому Союзу в войне с Германией.

Именно так выглядел советский дипломат, а не в ватнике и шапке ушанке с папиросиной между гнилых зубов.
О нём достаточно хорошо, хотя и несколько пафосно, написал А. Гольдберг в своей компилляции, текст которой я и привожу ниже.
"Константин Александрович Уманский прожил яркую, насыщенную, интересную, но, к сожалению, очень короткую жизнь – неполных 44 года. Его трагическая гибель в авиационной катастрофе, как теперь считается (прямых доказательств нет), была не случайностью, а запланированным убийством, осуществленным органами госбезопасности.
Будущий дипломат родился в 1902 году в г. Николаеве (Украина) в семье инженера. Окончил Московский университет и Институт Красной Профессуры. С 1919 года – член партии большевиков.
Еще на гимназической скамье Константин проявил незаурядные способности и феноменальную память, в университете в совершенстве овладел несколькими европейскими языками, сотрудничал в центральных газетах и журналах, редактировал газету «Искусство». Был великолепным знатоком и ценителем живописи первых послереволюционных лет. Ему еще не было восемнадцати, когда он по заказу одного из берлинских издательств (инициатором являлся нарком просвещения А.В. Луначарский) написал на немецком языке весьма обстоятельную книгу «Новое русское искусство» - о творчестве художников Малевича, Шагала, Сарьяна и др. Талантливого журналиста пригласили работать в Российское Телеграфное Агентство (в будущем ТАСС). Он посылает свои корреспонденции из Вены и других западноевропейских столиц, а с 1928 года возглавляет отделения ТАСС в Париже и Женеве. Он знакомится с такими незаурядными людьми, как Бернард Шоу, Джон Стейнбек, американский обозреватель Уолтер Липман, мексиканский художник Давид Сикейрос и многими другими. Возможно, на этом поприще он достиг бы многого. Но жизнь сложилась иначе.
В 1931 году талантливого журналиста Уманского Максим Литвинов пригласил работать в Наркоминдел. Он получает ответственную должность зав. отделом печати (Буллит назвал его главным цензором). Обаятельный, эрудированный, остроумный, Константин Александрович встречает и сопровождает в Москве многих именитых зарубежных гостей – Бернарда Шоу, Леона Фейхтвангера, Анри Барбюса и др. Неоднократно удостаивался «высшей чести» - переводил беседы самого Иосифа Сталина с иностранными политическими и культурными деятелями. Во время одной из таких бесед – с американским газетным магнатом Роем Говардом – Сталин подарил гостю свою фотографию. «И вам тоже?» - спросил он у Уманского. Тот, конечно, с благодарностью согласился. С тех пор фотография вождя с надписью: «Уманскому. Сталин» всегда стояла на видном месте. Возможно, она являлась своего рода «охранной грамотой» во время сталинских «чисток».
В 1936 году Уманский становится советником посольства СССР в США, а после ухода А. А. Трояновского – послом. Тогда он был одним из самых молодых послов. Его не раз принимали президент Рузвельт, госсекретарь Хэлл и другие высокопоставленные чиновники, к нему прислушивались ведущие американские журналисты.
Однако справедливости ради следует отметить, что, как показывают открывшиеся после распада СССР документы и свидетельства, Уманский был дипломатом сталинской школы, действовал напористо, резко, порой нарочито грубо, проявлял высокомерие и пренебрежение к «буржуазным» коллегам. В 1939 году он резко обвинял Госдеп в саботаже планов Рузвельта по оказанию помощи Испанской Республике. Уманский пренебрежительно отверг жалобы посла США в Москве Стейгардта на трудности получения виз, дефицит продуктов питания, проблемы проживания и транспорта, как «незначительные, пустяковые» (на это Стенйгардт возразил, что, поскольку Уманский годами проживает в США, он уже перестал придавать большое значение свободе передвижения и другим условиям жизни, в отличие от тех из нас, которые живут в его родном городе). Заместителю госсекретаря Веллису Уманский ничтоже сумняшеся сказал: «Соединенные Штаты должны приветствовать советские действия, благодаря которым предупреждено укрепление фашизма в трех прибалтийских республиках, а многострадальные народы этих стран смогли встать под защиту советского государства». Дальше он издевательски разъяснил, что «свободное выражение воли прибалтийских народов о переходе под покровительство России нельзя приравнивать к немецкой агрессии и оккупации малых западноевропейских стран». В процессе переговоров Уманский неизменно проявлял упрямство и придирчивость, требовал от Вашингтона серьезных уступок, ни в чем не уступая сам. В конце концов Веллис и Хэлл устали терпеть Уманского, постоянно демонстрировавшего агрессивность, и предложили Стейнгардту продолжить переговоры в Москве (они наивно полагали, что посол Уманский, стремясь к укреплению собственного престижа, действует наперекор советскому правительству, которое стремится к улучшению отношений). Хэлл обиженно отозвался об Уманском, как о «ходячем оскорблении».
В столь же нелестном духе отозвался о советском после в своих воспоминаниях Дин Ачесон. «Константин Уманский принадлежал к школе наступательных советских дипломатов, - писал известный американский дипломат. – Он не научился манерам, которыми обладали Чичерин, Литвинов, Майский. Новые люди использовали грубость, чтобы показать свое презрение к капиталистическому миру. И все-таки Вышинский был культурным и веселым человеком. Неуклюжесть Громыко компенсировалась его жестоким сардоническим юмором». У Уманского Ачесон не находил никаких положительных качеств. «Я получал удовольствие от того, что раздражал его ледяной вежливостью. Когда Уманский погиб при аварии самолета, мы не почувствовали никакой потери».
А. Громыко, побывав у Сталина и Молотова, напутствовавших его перед назначением советником посольства в США, понял что Уманский не вполне соответствует требованиям Кремля. Громыко объясняет: «В одной из бесед с Гопкинсом на завтраке в нашем посольстве Уманский прибег к изложению советской позиции по важному вопросу к такой тональности разговора, которая собеседнику показалась слишком «строгой». Американец вспылил. Уманский сообщил об этом в Москву самокритично (Гопкинса называли «начальником штаба» президента, главным советником по национальной безопасности и даже «заместителем президента»). Тогда серьезных последствий этот инцидент не имел, но, как говорится, след все же оставил». Можно предположить, что какие-то другие «промашки» или качества Уманского оставили у Сталина и Молотова более глубокий «след».
В последней части своих мемуаров А. Громыко более детально разъясняет этот «след». Он пишет: «В начальный период работы Уманского в США Сталин относился к нему хорошо. Информация, сообщаемая дипломатом, его оценки деятельности президента Рузвельта производили в Москве впечатление. Однако с конца 1939 года вокруг личности полпреда в Вашингтоне стала складываться неблагоприятная атмосфера.
В конце 1939 года я приехал в США и сразу же увидел, что у официальных властей и Уманского в силу каких-то обстоятельств отношения сложились ненормальные. Ситуация стала несколько яснее, когда в американской печати появились статьи, в которых содержались прямые нападки чисто личного характера. Дело дошло до того, что газеты писали, будто бы Уманский вовсе не дипломат, а разведчик. Ни сам Уманский, ни наше посольство не могли открыто и официально парировать такого рода выводы. Ввязываться в полемику с печатью означало раздувать проблему и привлекать к ней внимание все большего числа читателей. Ясным осталось лишь одно: если бы правительство США хотело прекратить эти публикации, то оно публично заявило бы о своем несогласии с подобными сообщениями прессы относительно деятельности советского полпреда (странная логика: самому Уманскому и посольству неудобно опровергать клевету относительно причастности посла к разведывательной деятельности, это за них должно делать правительство страны пребывания). Что в этих условиях оставалось делать советскому правительству? Советское руководство приняло решение об освобождении Уманского от обязанностей полпреда в Вашингтоне.
Лишь гораздо позже стали известны кое-какие факты, относящиеся к кампании по дискредитации Уманского, - пишет далее Громыко. - Американцы нас уверяли в том, что бывший полпред не прижился в США из-за причин, связанных с его манерой поведения. Представители администрации никак не могли примириться с откровенными, временами жесткими высказываниями советского дипломата в адрес некоторых деятелей в правительстве США. Уманский слишком часто употреблял резкие слова для характеристики взглядов кое-кого из тех, кто находился в окружении президента. В ведении дел он, как считали люди, близкие к администрации, признавал лишь темные и светлые тона. Там, где можно было искать компромиссы, согласование позиций, он предпочитал этого не делать, и поэтому беседы с ним некоторых официальных лиц не приносили успеха. Убежден, что Уманский являлся опытным дипломатом и обладал незаурядными способностями, - подслащивает Громыко горькую пилюлю. - Однако у него, видимо, не хватало опыта в ведении конкретных переговоров с представителями другого государства (в чем же тогда проявлялся его опыт дипломата?).
Молотов, уже пенсионер, отозвался о нем презрительно: «этот несерьезный Уманский... назначили, потому что других не было...» (Других репрессировали!). В свою очередь, Джеймс Бернс в книге «Франклин Рузвельт. Человек и политик» пишет, что Рузвельт недолюбливал Уманского и, насколько было возможно, воздерживался от контактов с ним.
В еженедельной русскоязычной газете «Курьер» (Калифорния) за 4 -10 апреля 2007 г. опубликована статья В. Соколова «Судьба шифровальщика». В ней приведена выдержка из книги советского разведчика-перебежчика В. Кривицкого «Я был агентом Сталина»: «Нужно сказать, что гостиница «Люкс» (позже она называлась «Центральная») была штаб-квартирой западноевропейских коммунистов в Москве. В ее коридорах можно было встретить лидеров компартий всех стран, а также профсоюзных деятелей и просто рабочих, которые так или иначе заслужили право на паломничество в пролетарскую Мекку. Поэтому для советского правительства было чрезвычайно важно пристально наблюдать за «Люксом», чтобы в точности знать, что говорят и думают товарищи из разных стран, каково их отношение к советской власти и различным противоборствующим течениям внутри партии большевиков. «Люкс» кишел агентами ОГПУ, прописанными там в качестве постоянных жильцов и гостей. Среди этих постояльцев «Люкса», информировавших ОГПУ о деятелях коммунистического и рабочего движения, был Константин Уманский, в тот момент посол Советского Союза в США».
А один из руководителей советской разведки П. Судоплатов в своей книге «Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год» прямо утверждает, что «в условиях временного свертывания нашей разведывательной работы в Вашингтоне в 1939 году Уманский по указанию Москвы взял на себя выполнение ряда функций главного резидента НКВД в Америке. Его часто можно было встретить в коридоре 7 этажа здания НКВД на Лубянке, где размещалось Разведывательное управление, в приемных Берии и Меркулова. В нашей переписке он значился, как «Редактор». Уманский имел постоянную тесную связь с министром финансов США Генри Моргентау, правой рукой Рузвельта» (значит, американская печать писала все-таки правду). Можно предположить, что демонстрацией такой активно-наступательной позиции в духе директив вождя, большевистской непримиримости к «империалистам», готовности любыми средствами служить родине, Уманский попросту пытался выжить в условиях сталинской тотальной чистки, в частности, дипломатического корпуса. Но, разумеется, это только предположение.
В конце 1941 года Уманский уступил пост посла «матерому» дипломату Литвинову, вернулся в Москву и до весны 1943 года работал в центральном аппарате Наркоминдела, курировал отдел печати. 18 мая 1943 года Константин Александрович был назначен послом в Мексику, где учреждалось первое тогда посольство СССР в Латинской Америке. Он радовался: живая важная для своей родины работа, новая экзотическая страна. В 1930 году мексиканские власти разорвали дипломатические отношения с Советским Союзом. В конце 1942 года создались благоприятные условия для восстановления этих отношений. Беспримерная битва, которую вела Россия один на один, обливаясь кровью, против фашизма, вызывала сочувствие во всем мире. Но чтобы преодолеть предубеждение, вызванное, в частности, убийством Троцкого на территории Мексики, наладить взаимопонимание и сотрудничество между странами со столь разным менталитетом, требовалось большое дипломатическое искусство. И, конечно, в первую очередь, тон должен был задавать посол. Вначале послом был назначен другой дипломат, но он вскоре подал в отставку. Уманский чувствовал в себе силы справиться с такой сложной и ответственной задачей. Но это назначение имело для него трагические последствия.
Дочь Уманского Нина с детских лет дружила с Володей Шахуриным, сыном наркома авиационной промышленности. Они жили в одном доме, знаменитом Доме на набережной, где жили многие видные правительственные чиновники. Они учились в одной школе. Конечно, когда Уманский получил назначение в Мексику, Нина сообщила об этом своему другу. Два дня юноша уговаривал ее остаться в Москве, но она отказывалась. Накануне отъезда Владимир пригласил Нину встретиться на Каменном мосту – обычном месте их встреч, и предложил убежать на Урал или в Сибирь, чтобы начать совместную жизнь. Девушка не согласилась. Тогда Владимир выхватил из кармана пистолет и выстрелил в упор. И тут же застрелился сам.
Соучастником преступления являлся Вано Микоян, сын члена Политбюро ЦК ВКП(б) и члена Государственного Комитета Обороны А.И. Микояна. Это он взял дома и дал Володе Шахурину трофейный «Вальтер». Вано и его брата Серго судили. Но обвиняли не в краже оружия и пособничестве убийству, а в создании юношеской антисоветской организации. Обвинение более чем серьезное, по тем временам «расстрельное». Тем не менее, приговор оказался очень мягким: ссылка на год в столицу Таджикистана Сталинабад. При этом Вано разрешили учиться в авиационно-технической школе.
Гибель единственной дочери стала для Уманского и его супруги Раисы Михайловны невыносимым и непоправимым горем на всю оставшуюся короткую жизнь. Известный советский писатель Илья Эренбург вспоминал: «Никогда не забуду ночи, когда Константин Александрович пришел ко мне. Он едва мог говорить. Сидел, опустив голову, прикрыв лицо руками. Несколько дней спустя он уехал в Мексику. Его жена Раиса Михайловна уезжала в почти бессознательном состоянии. Год спустя Уманский писал мне: «Перенесенное мною горе меня окончательно подкосило. Раиса Михайловна – инвалид. И состояние наше намного хуже, чем в тот день, когда мы с вами прощались». Но даже в минуты невыразимой скорби и отчаяния Уманский не мог позволить себе забыть, что он является полпредом страны, ведущей смертельную борьбу с фашизмом.
Дипломатическая деятельность Уманского началась с любопытного эпизода, который сразу привлек к нему внимание. Во время вручения верительных грамот президенту Камачо он извинился за то, что произнес свою речь по-английски, и пообещал, что через четыре месяца сможет говорить по-испански. Свое обещание он выполнил досрочно - через три месяца он уже свободно говорил на этом языке.
Для осуществления своей главной задачи – укрепления сотрудничества между Мексикой и Советским Союзом – он использовал каждую подходящую возможность: выступления, приемы, интервью. В октябре 1943 года во время посещения Мексики делегацией Еврейского Антифашистского Комитета СССР он стоял на трибуне огромного стадиона Мехико-Сити рядом с великим мастером еврейской сцены Соломоном Михоэлсом (они были личными друзьями) и призывал страны Запада немедленно открыть второй фронт.
Константин Александрович пользовался влиянием и приобрел много друзей в правительственных кругах и в среде творческой интеллигенции Мексики и вообще Латинской Америки. У него были тесные контакты с министрами иностранных дел, морского флота, просвещения и др. По утрам его можно было видеть верхом на лошади в компании начальника Генерального штаба мексиканской армии. Он посещал такие представления, как бой быков. Его друзьями были художник Диего Ривера, чилийский поэт Пабло Неруда, немецкая писательница Анна Зегерс, жившая в то время в эмиграции, и многие другие. Композитору Чавесу он подарил партитуру Седьмой симфонии Шостаковича (значит, все-таки приобрел опыт дипломата).
Об улучшении советско-мексиканских отношений свидетельствовало и то, что за время службы Уманского в Мексике Сталин дважды принимал мексиканского посла в Москве. Не забывали Уманского и в США. В сентябре 1944 года в Мехико прилетел бывший посол США в СССР Дэвис чтобы через Уманского от имени Рузвельта проинформировать Сталина о встрече Рузвельта и Черчилля в Квебеке.
Однако на американском континенте имелись достаточно влиятельные круги, для которых активная деятельность советского посла была костью в горле. В контролируемой ими прессе появлялись гневные нападки на мексиканское правительство, позволяющее советскому дипломату проводить большевистскую пропаганду. В одной из североамериканских газет появилась большая статья под провокационным названием: «Активная программа СССР в Испанской Америке. Школа агентов Кремля под руководством Уманского». Автор статьи, напечатанной за две недели до гибели Уманского, предостерегал соседние страны (Никарагуа, Гватемалу, Коста-Рику) от вторжения «кремлевских агентов». А указ о назначении Уманского послом в Коста-Рике по совместительству был уже подписан. Отменить его – значило бы для Сталина признать свою ошибку. Этого Сталин не любил. С другой стороны, направление Уманского послом в Коста-Рику в такой момент вождь, видимо, посчитал несвоевременным. Возможно, Сталина раздражала активность и популярность Уманского, как в свое время активность и популярность известного журналиста м. Кольцова. И он поступил в соответствии со своим людоедским правилом: «есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы».
В ночь с 25 на 26 января 1945 года в столичном аэропорту сразу после взлета рухнул и загорелся самолет, на котором Уманский направлялся из Мексики в Коста-Рику для вручения верительных грамот. Вместе с послом погибла его жена и несколько сотрудников советского посольства.
Вышедшая на следующий день центральная советская газета «Правда» поместила скромный некролог. А на траурном собрании в Мехико-Сити звучала неподдельная скорбь. Десятки тысяч мексиканцев во главе с президентом страны Камачо посетили советское посольство. Выступали политики, деятели литературы и искусства. Одна поэтесса прочитала свою «Оду Константину Уманскому». Поступило множество телеграмм с выражением искреннего соболезнования, в том числе от президента США Рузвельта. На траурном собрании присутствовали все оставшиеся в живых сотрудники советского посольства. Был среди них и резидент НКВД в Мексике полковник Тарасов (по паспорту Лев Петрович Василевский), который выполнил, как предполагают, приказ Кремля о ликвидации Уманского.
Как видим, личность К. Уманского в приведенных характеристиках выглядит весьма противоречивой. По-видимому, здесь необходимы дополнительные исследования. Этому незаурядному человеку и дипломату в самом деле пришлось жить и действовать в очень суровую пору
."
Tags: 40-е, СССР, США, автостарина, история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Троллейбус в Боготе голосом "Международной панорамы"

    Заметка из газеты "Омская правда" 1971 года. Оставлю в сторону вопрос о том, где Омск, выпуск троллейбусов и Южная Америка. Просто представляю,…

  • 1957 Imperial

    1957 год, самый успешный за всю историю Imperial. 37 593 автомобиля нашли своих владельцев. Цены варьировались от $ 4 736 до $ 5 743. Для…

  • Дом Ричарда Уайли

    Если советскую жизнь 1950-х мы знаем из семейных историй, воспоминаний, то как жили американцы того времени мы можем узнать из фотографий,…

promo nickmix01 september 14, 2012 13:16 35
Buy for 20 tokens
<Хеди Ламарр это сценический псевдоним необыкновенной, удивительно красивой женщины. Сегодня она не очень хорошо известна как актриса и еще меньше как ученый. Красивая и умная - она не так хорошо известна как та же Грета Гарбо или Марлен Дитрих, но от этого она еще больше заслуживает внимания.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments